English | Русский    
Олег Васильев | Биография | Выставки | Коллекции | Библиография | Произведения | Галереи
Представители


<< Биография, стр. 1

Как я стал художником

Я отказался пойти с папой в районный Дом пионеров, чтобы записаться в кружок рисования, решив что будет скучно.  Главное, не хотел жертвовать дружбой во дворе.  Через некоторое время двое из моих друзей, один из них - мой бывший истязатель, предложили пойти вместе.  Я очень удивился.  Они обьяснили, что пойдут со мной, но так как рисовать не умеют, то будут ждать в коридоре.  Я не нашел, что возразить:  внимание сверстников стоило того, чтобы поскучать на занятиях, а что будет неинтересно, я не сомневался.  На следующее занятие они опять сопроваждали меня, героически продежурив у двери больше часа.  Как я догадываюсь, папа каким-то образом сговорился с ребятами.  Надо сказать, что мои друзья всегда любили моего папу.  Он умел, не подыгрывая, интересоваться нашими делами, умел слушать, любил сходить с нами в Сокольники на пруд половить карасей.  При этом получал удовольствие не меньше, чем мы.  Если его просили, помогал с уроками и, главное, всегда без всяких назиданий. 

Потом я ходил в студию уже один.  По-видимому, студия была особой.  Дни занятий были определены, но ходить можно было хоть каждый день.  Дверь легко открывалась перобинным ножом, а уборщица, которая изредка возникала в дверях, увидев рисующих, уходила.

Хорошо помню преповодателя.  Звали его Петр Петрович, фамилии не запомнил.  По-видимомн, из тех, кого не жаловала советская власть.  Вот он и нашел прибежище в нашем районном Доме пионеров.  Высокий, немного сутулый, всегда в черном костюме с узким чкрным галстуком.  Рукава и лацканы отсвечивали от усиленной чистки (как и у моего папы).  Разбирал наши работы всегда с улыбкой, некогда никого не ругал.  В беседе с моим папой сказал про меня:  "Божьей милостью пейзажист", - чем я был очень польщен.

Мне понравилось ходить в студию.  Новые друзья говорили о книгах, о музыке.  Все это было внове и увлекало.  Среди студийцев царил дух "одержимости искусством", который у многих сохранился надолго.  Вскоре Петр Петрович исчез.  На его место пришел энергичный молодой человек.  Он заказал новый замок на дверь.  Отные рисовать можно было только в установленные дни. 

К этому времени мы с папой сходили в МСХШ с моими рисунками, я побывал на консультациях.  Мне посоветовали записаться в студию в Александру Михайловичу Михайлову в Центральном Доме пионеров.  Народу в студии было много, внимания преповодателя на всех не хватало.  Он всерьез занимался с некоторыми, прочие довольствовались редкими замечаниями.  Я был среди прочих.  Посетовал ро этомн поводу дома.  Папа пошел побеседовать с А. М.  Стоит ли мне заниматься рисованием?  Как рассказывал папа дома, ответ был неожиданным.  Ваш сын, дескать, уже заражен всем этим и так или иначе будет где-то здесь.  Так что, папа, не волнуйтесь, пусть сын занимается дальше.

В то время, как впрочем и позднее, когда уже я постурил в МСХШ (в четвертый класс из восьмого класса средней школы с потерей года), я еще всерьез не думал о профессии художника.  Был убежден в невозможности обычному человеку сделать что-то подобное тому, что я любил в Третьяковке, где, кстати сказать, мы проводили много времени, пропуская уроки по общеобразательным предметам.  Левитан, молодой Серов были кумирами.  Втайне я продолжал любить Шишкина.
 
После МСХШ с нузабываемыми летними практиками в Поленово пути к отступлению уже было - буду художником.  Я самозабвенно писал этюды.  Вставал рано утром.  Лес, поле, туман с реки Оки, дальние каменоломни, мазки краски на картонке.  Мир виделся с расстояния, как на этюдах Поленова, Коровина, особенно Левитана.  Писать было легко, так как краски, трава, небо превставлялись явлениями одного порядка.  Я ходил перепачканный красками и не знал, что был счастлив. 

Один из немногих сохранившихся этюдов того времени - работа 1949 года "Ока".  В 1999 году, вспоминая то время, я написал картину "1949 год" - серая повседневность с парящим в воздухе страхом.  Текст внизу картины кончается словами:  "Я не знал, что был счастлив".

Мечтал о живописном факультете в институте им. Сурикова.  Взяли на графический.  После третьего курса сделал прпытку перейти на живописный.  Директор Мадоров обещал перевести, если будут все пятерки.  Пятерки я получил, сделал выставку, развесив в аудитории на живописном факультете свои работы:  в основном, летние этюды маслом.  Но меня перевели.  Мадоров сказал:

"Вот и хорошо!  Будешь хорошим графиком".

Я выбрал станковую графику.  Мастерскую вел Евгений Адольфович Кибрик.  Атмосфера в мастерской резко отличалась от той, к которой я привык за первые три года в ирституте.  При внимательном отношенныи к каждому студенту Е. А. полагался на наш здравый смысл, который был в нас заложен в достаточной степени.  Несмотря на постоянную внутреннюю оппозицию официозу, принятые установки проникали глубоко в сознание.  До сих пор нет-нет да и наткнешься на старую "занозу".  Что же говорить о том времени.

Для дипломной серии линогравюр я выбрал тему "Москва".  Легко сделал гуашью эскизы, получил одобрение.  И здесь я как-то потерялся.  Е. А., как обычно, говорил:  "Смотрите, это все так просто!"  Советы и наствления не помогали.


<<Биография, стр. 1 Биография, стр. 3 >>

© Copyright.  All Rights Reserved.